Его жители продолжали работать, учиться и бороться. Лабинск тоже принял участие в судьбе ленинградцев. В мае 1942 года на станцию Лабинскую прибыл состав с детьми из блокадного города. Первых воспитанников было 43. Когда станица была оккупирована фашистами, воспитатели и учителя детского дома Р. Ченцова, М. Козловская, М. Печелиева, Р. Янушенко, Е. Павлова, Н. Безуглова,  А. Болдырева, Н. Кисленко, Н. Ломакина, А. Сутулов, А. Пономаренко  разобрали детей по домам и смогли уберечь их.  В 1943 г. детдом вновь открыли. Сюда стали поступать дети со всего Краснодарского края – сироты, беспризорники, инвалиды. Контингент вырос до 120 человек. А в июне 1945 года детдом провожал 47 воспитанников в их родной город Ленинград…

Наша землячка, кандидат филологических наук, доцент КубГУ Ирина Назаренко собрала воспоминания воспитанников Лабинского детского дома № 84 и их товарищей. С ее разрешения публикуем часть из них. 

Валентина Павловна Чураева (Зайцева), главный технолог Алма-Атинского плодоконсервного завода, ветеран Великой Отечественной войны:

— В доме был холод, голод и страх бомбёжки. Когда мама приходила с работы, она разжигала буржуйку, приносила дрова, ломала сарай и мебель. До её прихода мы с сестрой лежали или смотрели в окно. Мама разжигала буржуйку, я приносила снег с улицы, его растапливали, и в этой воде мама растворяла плиточный столярный клей зеленоватого цвета и давала нам его пить. Откуда-то приносила дуранду. Хлеба в доме не было, т. к. у меня в очереди украли карточки. А очередь занимали рано утром. Пока мы ещё ходили, при воздушной тревоге (выла сирена) бегали в бомбоубежище. Оно было недалеко от дома. Кроме того, по очереди дежурили на чердаке дома (дом был деревянный), тушили зажигательные и фугасные бомбы, бросая их в воду или песок. После отбоя воздушной тревоги по радио звучала музыка, и что-то рассказывали.

Мама умерла, а затем и сестра, она была младше меня. Я осталась одна замерзать. Помогла мне выжить соседка тетя Катя (я её не нашла, будучи в Ленинграде в 1959 году). Она зашла к нам ломать шкаф и увидела меня, полуживую, погрузила в санки и уже затемно привезла в детдом № 5 Октябрьского района. После осмотра врачом меня вымыли, дали кусочек хлеба с какой-то жидкостью — 0,5 стакана, видимо, это было молоко. Точно не знаю. Отнесли в кроватку, я не могла ходить. На кровати висела бирка с фамилией и именем. Там было много таких кроваток. Комната была большая, или мне так казалось. Через какое-то время нас погрузили в машину и увезли на Ладогу. Хотя машины были закрыты брезентом, было очень холодно и голодно. Эвакуирована 7 апреля 1942 года на Северный Кавказ.

Валерий Александрович Сутулов, (фрагмент рукописи «Пережить войну»):

— В 1943 году немного с опозданием я пошёл в первый класс лабинской средней школы № 3 им. Максима Горького. /…/

Учительница повесила на гвоздик картинку прописей, все разом притихли, открыли тетради и начали старательно выводить карандашами крючочки. 

—  Меня звать Валя, — не отрываясь от тетради, проговорила соседка. — А ты умеешь читать?

— Умею, — наливаясь краской стыда от разговора с девочкой, ответил я.

—   Субботина, перестань разговаривать! Будет перемена, тогда поговорите, — строго сказала учительница.

— Она по голосам знает всех, — прошептала Валя.

На следующей перемене я заметил, что несколько девочек были одеты в одинаковые серые, мышиного цвета, платья и подстрижены одинаково, точно так же, как и моя соседка. Я спросил Валентину об этом.

—   А ты что не знаешь, что мы эвакуированные из Ленинграда? — удивлённо спросила она.

— А что, там тоже война? — спросил я.

—  Немцы городу устроили блокаду. У людей нет воды, света, нечего кушать. Люди умирают прямо на улицах. У меня умерли бабушка, мама и братишка. Остались папа и старший брат. Они воюют на Северном флоте.

У Валентины навернулись слёзы, и я пожалел, что задал свой бестактный вопрос.

— А здесь мы живём в детском доме. У нас одна семья на всех и всё одинаково. Понял?/…/

— Валя, расскажи, как вас увозили из Ленинграда.

—  Всё время бомбили, я смутно всё помню. Когда умерла мама и я осталась одна, было очень холодно. Прибежала соседка, схватила меня и отнесла в поликлинику. Там мне сделали питательный укол, отвезли в тёплое место, а вечером отправили всех собравшихся детей на станцию «Ладожское озеро», откуда начиналась ледовая дорога. По льду на грузовиках везли нас через озеро, и я очень боялась, что машина провалится под лед. А потом санитарным поездом мы приехали сюда.

/…/Прошло пять месяцев, как я начал учиться в школе. Мы с соседкой по парте Валентиной так привыкли друг к другу, что стали как брат и сестра. Я научился угадывать её настроение. Заметил, что в последнее время Валя приходит в школу с покрасневшими глазами: значит, опять ночью плакала.

— Что случилось? — допытывался я.

— Да так, и папа, и брат не присылают писем. Неужели я потерялась навсегда? — с ужасом в голосе всхлипывала Валентина.

— Да нет, они просто не знают твоего адреса или всё время находятся в море.

По радио я слышал, что на севере идут морские бои. От моих слов Валя успокаивалась, но ненадолго. А вскоре, 27 января 1944 года, в нашей школе стихийно произошёл праздник победы. Плакали все: и дети, и учителя навзрыд и в голос. В этом плаче были и боль потери близких, и радость: 27 января наши войска прорвали немецкую блокаду и отогнали фашистов от Ленинграда на 300 км. Блокаду окончательно сняли! Для школы это событие было настоящим праздником. Все целовались, плакали от счастья и поздравляли друг друга с великой победой. Детдомовские девочки-ленинградки стали собираться домой, но им объяснили, что до конца войны придется пожить на Кубани.

В конце апреля, войдя утром в класс, я увидел, что Валентина рыдает навзрыд, и лицо её мокро от слез. У меня внутри всё оборвалось от предчувствия чего-то страшного и непоправимого. Но Валя сквозь слёзы заметила меня, выскочила из-за парты и, держа перед собою письма, бросилась ко мне. Я не мог оторвать взгляда от её сияющих глаз.

— Ты был прав, вот! — протянула она мне письма. — Это от папы и брата. Они нашли меня. Они знают, что я жива и нахожусь здесь.

Теперь с Валентиной было всё в порядке. Девочка снова запорхала, стала звонко смеяться и прыгать на переменах в классики.