Начало здесь.
Оставив Львов, танковая дивизия Е. Г. Пушкина продолжала отходить на восток. Вместе с тем она наносила врагу удар за ударом, урон за уроном. Советские танкисты в этих боях проявляли исключительные мужество и доблесть. Это им удваивало, а то и утраивало силы, обеспечивало успех в оборонительных схватках. Подчас создавались такие ситуации, из которых будто и не было выхода. Трус, паникер нередко при таких случаях ни за что ни про что умирает или делается добычей врага.
А вот механик-водитель из третьей роты 64-го танкового полка 32-й танковой дивизии старший сержант Антон Горошко, как говорят, ни в воде не утонет, ни в огне не сгорит. Дивизия обороняла район села Сокирки. Перед 64-м танковым полком стояла задача: выйти на восточный берег здешней реки и преградить путь фашистам к дальнейшему движению вперед. Такое осуществить было нелегко. У врага в то время был большой перевес в танках, самолетах, вообще в военной технике и живой силе.
Но, несмотря на все трудности, пушкинцам все же удалось выполнить приказ вышестоящего командования.
Трагически складывалась боевая обстановка у механика-водителя Антона Горошко. Бой велся ночью. В темноте во время горячей схватки с гитлеровцами его танк наехал на вязкое, болотистое место, засел и заглох. Попытки выскочить из трясины не увенчались успехом. Как выбраться из создавшегося положения? Экипаж перебрал не один вариант. Опыт подсказывал, что можно использовать метод самовытаскивания при помощи бревна или вызволить танк так же, закрепив длинный трос к гусеницам и к какой-либо неподвижной опоре (к толстому крепкому пню и т. д.). Но ничего этого найти было невозможно, потому что местность совершенно голая. Вокруг не было ни одного дерева, не торчал ни один пень, не валялось ни одного потерянного бревна.
А уже наступал рассвет. Гитлеровцы успели обнаружить советский танк и начали обстреливать его из пушки, подбирались автоматчики. Долго отбивался наш экипаж от фашистов орудийным и пулеметным огнем. Дальше обороняться было нечем — кончились боеприпасы. Тридцатьчетверка замолчала. Фрицы догадались, почему замолчала. Они перестали бить по советской машине вообще снарядами, тем более не стали применять зажигательные. Надеялись взять экипаж живым, да и исправный танк пригодился бы им. Но живым остался лишь один Антон Горошко, белокурый парень из Белоруссии. Погибли командир танка, стрелок-радист и заряжающий.
С десяток автоматчиков во главе с обер-лейтенантом были уже у Антонова танка и предлагали ему сдаться в плен. Ответа не последовало. Прошло еще несколько минут. Нацисты не отходили от плененной машины, но не уничтожали её. Им хотелось взять Антона живым, выколотить из него нужные фашистам данные о силе и мощности пушкинской дивизии.
Много переворошил Горошко мыслей в это скоротечное время казавшегося безвыходным положения. Вспомнил березку возле своей хаты, весеннюю молочную кипень сада. Вспомнил, как в детстве летом купались гурьбой в большом плесе речки, вода в которой так чиста и прозрачна, а близко у берега будто чайки плавали развернувшиеся белые кувшинки. Встало перед глазами танкиста и милое село со всеми прелестями. И глядел бы он на всё не нагляделся, потому что в нем жила чернобровая, кареглазая, с пышными косами девушка, которую Антон любил, усердно за ней ухаживал и мечтал жениться. Да война…
Вот и мать вроде как бы звала:
— Антон, где ты? Что же это ты тут, бедный, сидишь в железной коробке? Замкнут что ли кем? Подожди, я сейчас отыщу ключ, вызволю тебя…
Мать. Она у него ласковая, заботливая, добрая. Подзатыльников от неё он не получал. Все добром старалась. Душевным словом.
Матери. Они ведь что Родина — все для нас. Разве жалко за Отчизну жизнь отдать? А если уж расставаться, то чтобы это расставание не продешевить. А может быть, рано еще было умирать Антону?
— Думай, Антон, думай, за что зацепиться, чтобы не погибнуть и выбраться из этого проклятого месива, соображай, как сохранить себя, танк и снова увидеть своих боевых товарищей, не опозорившись, явиться в родную часть.
В это время из-за увала выскочил фашистский танк и прямиком к Антоновой машине. Видимо, гитлеровцы направили его сюда со специальным заданием. «Сейчас возьмет он меня на прицел. Это, наверное, и будет мне крышка», — мелькнула мысль у механика-водителя. Но вражеские танкисты свою пушку не пускали в ход и не спеша приближались. Теперь вот начали уже пристраиваться к тридцатьчетверке, чтобы взять ее на буксир.
Горошко раскусил замысел врага. Нахлынула радостная идея: «Ну теперь посмотрим, кто кого!». Как только нацисты вытащили его танк на сухое место, Антон завел свой мотор и тридцатьчетверка на полную силу рванула гитлеровскую машину, протянув ее несколько метров за собой. Немецкий механик-водитель пытался тормозить, переключал скорость, газовал… Шло смертельное единоборство механических и живых сил. Надрывно ревели моторы, гусеницы грабастали землю и фонтанами выбрасывали ее из-под себя. Неистовали, горланили в унисон моторам и фрицы, бежавшие рядом с машинами, автоматчики, что охраняли наш танк.
Но Горошко уверенно вел своего стального богатыря, все быстрее и быстрее тащил вперед попавший на «крючок» вражеский танк.
Антон надеялся, что мотор его машины не подведет, крепление надежное, узлы и все механизмы выдержат тяжбу с вражеским танком. Ведь перед каждым боем он тщательно проверял тридцатьчетверку. Если обнаруживал какой-либо дефект, хотя бы самый малый, немедленно его устранял, чтобы не подвел в бою. И надо сказать, что такого пока не случалось. Вот и сейчас в особо критически опасный момент танк верно, надежно служит своему хозяину. Сграбастав фашистское стальное чудовище, тридцатьчетверка немилосердно тащит его за собой.
Нацисты то гримасничали, то гоготали, что-то кричали, видимо, подбадривали своих танкистов: упритесь, мол, что же это вы поддаетесь русской машине. Мы же немцы, во всем должны быть сильнее.
Да, гримасничали, кривлялись, смеялись надрывно, брались за животы, а теперь, как по команде, замолчали, притихли, бежали сзади с кислыми физиономиями, все более и более отставая от ведущей и ведомой машин. Кошки скребли души и у тех гитлеровцев, которые все еще находились в своем танке. Поняв, что их машина не выдержит единоборства, сопротивление бесполезно, они открыли люк, поспешно вылезли из него и в панике спрыгнули на землю. А то чего доброго вместе с танком попадешь к русским. Задержать-то тридцатьчетверку нацистам нечем. Гранат не было, артиллерия их тоже была далеко в стороне.
А Антон Горошко ликовал. Радовался не только тому, что жизнь его спасена, но и тому, что возвращается в свою часть не с пустыми руками, а с богатым трофеем на прицепе, тащит за собой вражеский танк.
Поздравляя Антона при всех танкистах батальона, командир дивизии полковник Е. Г. Пушкин (в это время он приезжал в батальон) сказал:
— Молодец, старший сержант Антон Горошко! Спасибо за подвиг! С такими героями нельзя не победить врага!
(Продолжение следует).
