Начало здесь.
Шли уже девятые сутки кровопролитных боев со значительно превосходящими силами врага. Начала их 32-я танковая дивизия полковника Е. Г. Пушкина, как уже упоминалось, с первого дня войны и у самой границы. Немцы несли большие потери, но не считаясь с ними, фашистское командование подбрасывало к переднему краю все новые и новые части.
Уничтожая пехоту врага и его технику, наши части все же вынуждены были временно оставлять свои города и села, отходить назад, занимать новые оборонительные рубежи.
Вот и 32-я танковая дивизия полковника Е. Г. Пушкина вынуждена была оставить город Львов. 63-й её танковый полк капитана А. В. Егорова занял новую оборону на восточной окраине города у шоссе, ведущего на Винники. А батальоны 64-го полка майора Голяса разместились северо-восточнее Львова.
Но тут комдив Е. Г. Пушкин узнал, что на товарной станции не взорвана водопроводная башня. Фашисты незамедлительно могут наладить движение поездов. Пушкин приказал командиру 64-гo танкового полка майору Голясу какими угодно мерами, но башня должна быть разрушена. А как это сделать? Ведь во Львове-то уже немцы.
Собрал майор Голяс танкистов одной из рот, рассказал, какая стоит задача и посмотрел на старшего сержанта командира тридцатьчетверки Т. М. Шашло. Это означало, что выбран его экипаж. Командир полка еще раз разъяснил задачу, предупредил, что она трудная, опасная, но решить её надо во что бы то ни стало.
— Ясно всё. Задание будет выполнено! — без каких-либо колебаний ответил Тимофей Шашло.
Взяв с собой нужное количество тола, электромашинку и еще кое-что из саперных принадлежностей, не мешкая ни секунды, советский танковый экипаж устремился на запад, в тыл противника.
Небо заволокло сплошными облаками, еще больше усилив ночную темноту. Расположение города Тимофей хорошо знал. Двигались его окраинами. На одной из улиц почему-то встретились с немецким мотоциклистом. Видимо, потерял он ориентацию. Фашист пришел в смятение: ему ведь было известно, что город Львов оставлен русскими войсками. А тут на тебе… Короткая пулеметная очередь освободила нациста от разгадывания трудной задачи.
Вот добрались и до водонапорной башни. Быстро всем экипажем устроили в ней мощные заряды, соединили их с электропроводами, спрятавшись затем в укрытие, Шашло крутнул ручку электромашинки. Раздался оглушительный взрыв. Башня рухнула, будто присела, да так, что восстановлению не подлежала.
— Теперь вперед, к своим! — приказал Тимофей Шашло.
— Есть вперед! — ответил механик-водитель Михаил Шитов. И танк помчался обратно. До рассвета оставалось мало времени. Потому решено было из немецкого тыла выбраться как можно быстрее, наикратчайшим путем. Хотя он пролегал почти через самый центр города и был опасен. Но другого выхода пока не было. Тридцатьчетверка шла на максимальной скорости, пока не было препятствий. Но вот встретилось первое из них. Поперек улицы навалом лежали бревна и кряжи. Не преодолеть все это. Сделали поворот на новую улицу. Тут тоже оказалась противотанковые заграждения. Маневрируя, советские танкисты вышли еще на одну улицу, но получилось еще хуже: втиснулись в какую-то колонну. Шашло тут же понял, что это немцы. Но вели они себя спокойно. Т-34 приняли за свой танк. Пришлось и этим довольствоваться.
Впереди поротно вперемешку шли пехота и автомашины с прицепами орудий. Вражеская колонна двигалась медленно. С ноги на ногу лениво переступая, сонно шагали гитлеровские автоматчики. Видимо, уморил их длительный переход к передовым позициям, бреши которых во многих местах за Львовом все еще не были заслонены фашистами.
За этими автоматчиками на расстоянии, как требуют того немецкие правила, шла наша тридцатьчетверка. Сзади, шагах в пятидесяти, громыхал вражеский обоз, растянувшись в длинный хвост.
— Вот это положеньице… — вздохнул Шашло. — Как же нам вырваться из этой западни? Трудно, но решение надо искать.
У каждого члена советского экипажа мысли наплывали одна на другую. В течение нескольких секунд перебраны десятки вариантов. Один из них особенно казался подходящим — попробовать, как на немцев подействует свет фар. И они были включены. Сноп ярких лучей вырвал из темноты несколько ближайших автомашин, за которыми устало плелись пылью запорошенные, осовелые гитлеровские автоматчики. Некоторые пробудились, замахали руками, требуя выключить свет. Механик-водитель Михаил Шитов уступил в данном случае немцам, выполнил их требование. Фрицы успокоились.
Так тридцатьчетверка в общей колонне врага двигалась минут десять.
Однако один из вражеских офицеров, длинный, сухопарый, одетый в клеенчатый плащ, взял под сомнение танк. Он выбежал из темноты на центр дороги, расставив ноги и рубанул рукой воздух сверху вниз: остановись, мол. Все эти движения нациста были хорошо видны и различались в зеленое стекло триплекса.
— Не останавливайся! — приказал командир танка Шашло своему механику-водителю Шитову. — Ослепи немца фарами.
И гитлеровец заметался в ярких лучах света, закрывая глаза ладонью, чуть не попав под гусеницы. Ошалелый обер-лейтенант выстрелил из ракетницы вверх. В колонне поднялась паника, чего наши воины и хотели. Пользуясь переполохом противника, механик-водитель Михаил Шитов дал своей машине полный газ и скорость, пустил танк на таран. Как бывший тракторист, предоставив полную волю тридцатьчетверке, Михаил с каким-то неудержимым азартом «пахал», «бороновал», утюжил немецко-фашистских захватчиков.
Под гусеницами неистово кричали, издавали вопли солдаты и офицеры врага, звенело, скрежетало железо автомашин и орудий. А Шитов, ловко маневрируя танком, разворачивал его то вправо, то влево, расшвыривая по сторонам пушки, автомашины, повозки, приговаривал:
— Это вам, гады, плата за ваши новые порядки, за все ваши злодеяния!
Суровый счет своим орудием и пулеметом сводили с нацистами остальные члены экипажа. Много фрицев они успокоили своим огнем. При такой работе наших танкистов тридцатьчетверка промчалась километра полтора.
А тут уже была главная магистраль. Теперь до своих рукой подать. И Шашло крикнул:
— До свидания, Львов! Мы еще вернемся! Обязательно вернемся. Жди!
Отлично выполнив боевую задачу, свой долг, поистине совершив подвиг, экипаж Т. Шашло благополучно вернулся в родной полк.
Смельчаков с нетерпением ждали товарищи по взводу.
— Ну как? — принялись расспрашивать их.
— Порядок, — ответил Тимофей, и тут же увидел приближавшегося командира полка майора Голяса. Шашло направился ему навстречу.
— Разрешите, товарищ командир полка, доложить… — обратился Шашло к майору.
— Опусти руку, старший сержант, — как-то дружески, мягко произнес майор Голяс. — Не волнуйся… Прежде всего, как водонапорная башня?
— Башня взорвана, и немцы её не восстановят. Ну и на фашистах душу отвели. Рассчитались с ними сполна. Оплату получили, гады, такую, что заработали, что стоят: прикатывали и припечатывали, утюжили и ребра считали гусеницами. А пулеметом и пушкой — само собой… утихомиривали.
Далее Шашло подробно рассказал, как всё происходило, рассказывал в присутствии всех членов своего экипажа: Шитова, Кухашвили и Алиева. Майор внимательно выслушал доклад Тимофея Шашло и сердечно сказал:
— Благодарю всех вас за отличное выполнение боевой задачи, за проявление при этом мужества и воинской находчивости, граничащей с подвигом! Представлю вас к заслуженным наградам.
Командир полка ушел. А танкисты взвода остались с только что вернувшимися из опасного рейса. Один из них просто по-товарищески спросил механика-водителя Шитова:
— Ну как, Миша, не страшно было, когда ты по гитлеровцам прогуливался? Когда ты их гусеницами щекотал?
— Нет, не страшно, — ответил Шитов. — Какой-то неудержимый азарт охватил меня. Ну, думаю, сейчас я вам отплачу за всё. Такая ненависть во мне разбушевалась к фашистам, что трудно было остановить. Да и зачем её укрощать? Они, фашисты-то не люди, фашисты для нас — убийцы, бандиты, грабители и палачи. У них нет ничего святого, человеческого. Недаром избрали себе эмблемой череп. Потому мы жгуче их ненавидим, презираем. Ведь вон что захотели, гады: отнять у нас землю, что на ней и в её недрах, лишить нас чести, свободы, сделать нас рабами. Ишь куда хватили… От того мы их так бьём, чтобы запомнили на века и детям своим заказали, во что обходится вероломная, захватническая война с Россией, какой ценой оплачиваются бредовые планы Гитлера.
(Продолжение следует).
